Тексты
& «Гренобль и Пифагор»
Контексты
1 Лучшие литературные ресурсы Рунета
1 Лучшие ресурсы Рунета о финансах
Александр Ермак
Заговор рвачей
Аннотация
Журналист, специализирующийся на криминальных расследованиях, только что закончил работу с очередным делом. Самое время отдохнуть в очень кстати подвернувшемся санатории, но обстоятельства складываются таким образом, что он вынужден начать новое расследование.
Профессиональное чутье, азарт и человеческое сочувствие помогают журналисту обнаружить в безобидных, казалось бы, фактах реальную угрозу не только для десятков тысяч больных, но и для миллионов здоровых людей. Журналист решает остановить компанию, намеревающуюся заработать на здоровье людей. И, в конечном итоге, это ему удается. Журналист разоблачает бандитов в белых халатах, выдумывающих несуществующие болезни, применяющих дорогие, но неэффективные лекарства, специально превращающих здоровых людей в больных – в потребителей медицинских препаратов и услуг.
Книга заставляет не только переживать за героев, но и задуматься над тем, как выжить в современном мире больших фармацевтических корпораций и врачей, наплевавших на клятву Гиппократа.
Отрывок из книги
Я проспал ужин в санатории. Но это было не страшно. Можно было поесть и у Самсона.
Мы поужинали вместе с Анной. Она тоже пришла голодной:
– У нас в «Янтаре» сегодня какие-то макароны. Кисель. А хочется похрустеть чем-нибудь зелененьким.
Я подозвал Самсона:
– Дама желает чего-нибудь зелененького. Ну и, конечно, дай нам твоего домашнего красного – «От Георгия». И шашлычок не забудь.
– Сейчас все сделаем, красивые мои.
Мы хрустели перчиками-огурчиками. Впивались в сочное мясо. Поцеживали замечательное терпковатое красное. На душе и в животе стало тепло…
Потом гуляли по парку. И все, вроде бы, было так чудесно. Но я никак не мог расслабиться. Внутренне был очень напряжен. Я все ждал, что вчерашняя и позавчерашняя болезнь ко мне вернется вновь. Напряжена была и Анна. Но все было в порядке. Меня не шатало. Никаких радуг и летающих Розендорфов вокруг. И Инесса не тянулась ко мне фантастически огромными губами...
И утром не болела голова. И желудок. Я снова был в полном порядке.
– Вот видишь, и не надо мне ни к какому врачу, не нужна мне медицина, – расцеловал я Анну, – я здоров. Здоров как волчебык! Нет, как быковолк!..
На завтраке в «Медозе» официантка санатория спросила меня:
– Вы вчера не ужинали. Вам что-то не понравилось?
– Нет, что вы. Все замечательно. Просто не получилось. Не успел.
Она улыбнулась:
– Надеюсь, сегодняшний завтрак вам понравится.
Я придвинул к себе тарелку. Похоже на какую-то кашку. Запах такой приятный. Наверное, действительно очень вкусно.
Я отодвинул тарелку. То, что было со мной два дня подряд, случалось в одно и то же время. После ужина. После ужина в «Медозе». Оба раза я чувствовал себя очень необычно. И самое главное: и в первый, и во второй вечер я становился очень говорливым. Мне хотелось рассказывать, рассказывать что-либо всем подряд, первому встречному. А оба раза первым, кого я встречал после ужина, был доктор Розендорф. И оба раза Инесса приглашала зайти к нему после ужина. Именно к нему…
Вчера я ужинал не в «Медозе» и был в полном порядке. Я тут же вспомнил, что по информации главврача «Пальмиры» Запалину у Самсона подмешали в вино какой-то медицинский препарат, воздействующий на память. Это, очевидно, сделали двое «его друзей», которые привели затем Запалина в санаторий. Теперь они знакомы и мне – один в красной бейсболке и другой – с длинной косичкой.
Может ли быть такое, что и мне в «Медозе» подмешивают что-то для того, чтобы я стал более разговорчив, болтлив? А почему бы и нет? Такой препарат весьма вероятно существует. И он вполне может быть у того же Розендорфа. Врач такого уровня наверняка имеет доступ абсолютно к любому медикаменту.
Судя по всему, два дня подряд мне давали одно и тоже лекарство, которое давало и побочные эффекты в виде галлюцинаций. И почему бы им не попытаться разговорить меня в третий раз?
Я посмотрел на кашку. Вдохнул ее вкусный запах. Почувствовал, что побежали слюнки. В предвкушении даже заурчал живот. А может, я просто становлюсь слишком подозрительным? Может, за эти дни всего лишь переболел каким-нибудь летним гриппом, который усиливается к вечеру? И поэтому чувствовал себя не очень хорошо? Но я еще никогда не слышал, чтобы болтливость сопутствовала какому-нибудь обычному заболеванию.
Я сказал желудку «подожди» и не стал завтракать в своем санатории. Но чтобы не вызывать подозрений, я покопался ложкой в каше, раскрошил бутерброд, поковырял ножом в тарелочке с маслом.
Этим утром Инесса не подошла ко мне. Но на выходе из столовой меня поджидал сам доктор Розендорф:
– Зайдемте ко мне.
– С удовольствием.
Зайду. Нельзя же постоянно избегать его приглашений. И к тому же сейчас я себя полностью контролирую, ничего лишнего не разболтаю.
В кабинете Розендорф пригласил присесть в кресло, спросил:
– Вы не ужинали вчера?
Я улыбнулся:
– Не получилось. Вы же знаете, красивые девушки иногда могут помешать своевременному приему пищи.
Доктор кивнул:
– Да-да, конечно. И все-таки жаль. Шеф-повар нашего санатория очень огорчается в подобных случаях.
Я сделал несколько тревожное лицо:
– Не хотелось бы его обижать, он готовит прекрасно. Это девушки виноваты.
Розенфорд снова кивнул:
– Понимаю-понимаю, – оглядел меня, – и как чувствуете себя сегодня?
– Честно говоря, не очень. Наверное, вчера немного перебрал с алкоголем.
Главврач предложил:
– Может быть, дать вам что-нибудь для поправки? Тогда вы скорее в себя придете. Медицина вам поможет. Витаминчиков вам дадим, еще чего-нибудь полезного от депрессии, так сказать, от похмельного дисбактериоза…
Я отказался так же, как и в предыдущие дни, когда он предлагал таблетки:
– Думаю, не стоит. Надеюсь, после бассейна мне станет легче.
– Что ж, как хотите. Но тогда, может, на всякий случай измерим вам температуру, давление. И поболтаем о чем-нибудь интересном нам обоим. Думаю, у нас есть общие для обсуждения темы…
Да, доктор уверен, что я позавтракал и «принял» его лекарство. Думает, что меня уже распирает желание поделиться с ним всем, что я знаю.
Я с готовностью согласился:
– Да-да, с удовольствием. Измерим температуру, померим давление, поболтаем…
Я приготовился прикинуться очень болтливым. Настолько, чтобы Розендорф начал задавать интересующие его вопросы. По ним я бы, наверное, смог бы понять, что именно интересует главврача «Медозы» в тетради Запалина. Мне этот разговор был нужен так же, как и ему. Но тут в дверь постучали. Розендорф бросил:
– Войдите.
На пороге возникли двое крепких мужчин в униформе. С пистолетами на боках. В руке одного из них был кожаный портфель:
– Доктор Розендорф?
– Да, – откликнулся врач.
– Вам пакет.
– Давайте.
Видимо, старший из них строгим голосом сказал:
– Предъявите, пожалуйста, документы и распишитесь в получении.
Розендорф похлопал себя по карманам:
– Минуточку, – полез в сейф.
Я рассматривал гостей в униформе и с пистолетами. В санаторий прибыла специальная курьерская почта. Это тебе не фигли-мигли и даже не хухры-мухры. Что же такого особенного в пакете, который эти ребята доставили?..
Розендорф наконец нашел свои документы, расписался. Курьеры вышли.
Главный врач «Медозы», переключивший свое внимание на пакет, судя по всему, ожидал теперь, что выйду и я. Но мне некуда было торопиться. Очень хотелось узнать, что же в этом пакете, доставленном такой вот суперспециальной почтой… Чем дальше, тем больше «Медоза» интересовала меня. У этой компании договор с нашей газетой. Она упоминается в записках Запалина. Ее главврач ищет эти записки. Ее календарь висит в дежурной части милиции…
Нет, я определенно не торопился:
– Доктор, вы знаете, а может быть, это вовсе и не алкоголь на меня так подействовал? Я припоминаю, что не только вчера, но и позавчера не очень хорошо себя чувствовал. Может, мне действительно на всякий случай температуру померить, или давление, или еще что-нибудь. Живот чем-нибудь просветить. И, может, я напрасно отказывался от ваших лекарств, от медицинского, так сказать, вмешательства? Вы про витамины, кажется, говорили…
Розендорф должен поверить. Ведь он знает, что мне позавчера действительно было плохо. И то, что не спешу уйти, не поболтав, тоже очень правдоподобно.
Да, похоже, очень любопытные документы. Розендорфу явно стало не до меня, но он все же сделал усилие и вежливо согласился:
– Хорошо, сейчас я дам вам термометр. Подержите, а потом и давление измерим…
Доктор положил пакет на стол. Достал термометр и указал мне за перегородку. Там была кушетка, на которую я и присел.
Было понятно, почему он загнал меня сюда. Из-за перегородки не видно Розендорфа. Но я слышу звук вскрываемого пакета, шуршание каких-то бумаг. Все-таки документы? Очень, очень бы хотелось на них взглянуть.
Тишина. Время от времени ее нарушает шуршание перелистываемых страниц. Главврач, видимо, что-то бегло читает. Потом он нажал на кнопку селектора:
– Инесса, зайдите ко мне.
Не прошло и минуты, как в дверь постучались:
– Это я, доктор.
– Заходите, Инесса… Как там у нас идет подготовка к съезду наших представителей? Времени остается все меньше и меньше…
– Все вроде бы по плану, по графику… Все необходимые помещения санатория готовы… Оборудование установлено…
– Хорошо, Инесса, отслеживайте график и дальше. И вот еще что…
– Да, доктор?
– Вот документы к съезду наших представителей. Нужно сделать копии для всех участников. Точно по количеству присутствующих людей – ни больше, ни меньше. Затем пронумеруйте, пожалуйста, копии. За каждым из участников съезда представителей «Медозы» должен числиться определенный экземпляр. Имейте в виду: и исходные документы, и копии вы никому не имеете права показывать. Храниться они должны только в моем сейфе.
– Хорошо, – ответила Инесса, – я все сделаю...
Инесса вышла. И снова тишина. И снова Розендорф нарушил ее, зашуршав бумагами. Он, похоже, напрочь забыл про меня, упрятанного за перегородку.
Я подал голос:
– Доктор, а градусник уже можно вынимать…
– Градусник? Да-да, конечно…
– Нормальная у вас температура.
Я не торопился встать с кушетки:
– А может, что-нибудь еще померим? Мне кажется, что, с точки зрения медицины, я не уделял ранее достаточного внимания своему организму. Честно говоря, до приезда сюда я даже и не подозревал, что у меня столько таких важных органов: желудок, кишечник, почки, печенка, селезенка, желчный пузырь, поджелудочная железа, простата…
Доктор остановил меня:
– Да-да, конечно, нужно серьезно относиться к своему организму. И следующий раз мы поговорим и о вашей поджелудочной, и о кишечнике, и о простате подробнее. А сейчас, извините, мне нужно срочно поработать…
– А витамины? От депрессии, так сказать? От похмельного дисбактериоза?
– Попозже, попозже…
Розендорф был задумчив и, очевидно, не настроен на беседу, ради которой меня собственно и пригласил в кабинет. А может, вообще забыл о намеченном со мной разговоре. Что же это за документы такие?..
Анна пришла на встречу с цветами. Теперь уже я, занятый своими размышлениями, был не очень внимателен к тому, что говорит мой собеседник. Собеседница.
Анна вертела букет в руках:
– А почему ты не спрашиваешь, откуда у меня цветы?
Я автоматически спросил:
– Откуда у тебя цветы?
Она игриво потупила взор:
– Лучше не спрашивай.
– Лучше не спрашивай?
– Да, – притворно вздохнула она, – мне подарил их один мужчина…
– Один мужчина…, – повторил я, продолжая думать о своем и не особо улавливая смысла сказанного Анной.
– Да, – подтвердила она, – можно сказать, поклонник…
– Какой еще такой поклонник?
– Фу, – положила Анна цветы на столик. – Ну наконец-то, ты, кажется, начал замечать мое присутствие и обращать внимание на то, что я говорю.
– Ну, извини и расскажи, расскажи про своего новоявленного поклонника.
Анна не долго мучила меня:
– Ладно уж, так и быть… А поклонник у меня не новоявленный, но очень странный. Сегодня он у нас из «Янтаря» выписался, домой поехал. Этот мужчина в последние дни сам не в себе был. Говорят, ни с того, ни с сего целую ночь просидел на лавочке возле санатория. Все давно привыкли, что он такой живенький, веселый, ко всем подряд женщинам пристает. Я тебе не рассказывала, потому что это у него так, в шутку, происходило. А женщинам, конечно, всем приятно было, что на них внимание обращают. Все с ним как бы понемножку заигрывали. Но вот, с той самой ночи на лавочке у санатория он стал какой-то не такой…
Я переспросил:
– Какой-то не такой?
– Да, – кивнула Анна, – какой-то пришибленный, что ли. Никто в санатории ничего понять не мог. Мы и у врачей в нашем «Янтаре» спрашивали, может, у человека диабет так проявляется или желудок барахлит. А они, по-моему, просто отговариваются: «Депрессия у человека». А что-почему – непонятно. Мы, конечно, его самого расспрашивали. Может, какое-нибудь несчастие случилось? А он ничего объяснить не может. Да и такой неразговорчивый стал. Отвечает через силу. Странный, очень странный... Думали, так и уедет из санатория в таком состоянии, в депрессии. Но сегодня, вот, он вроде отошел, повеселел. Медицинский персонал благодарил. Женщин конфетами угощал. А мне даже цветы подарил. Единственной из всех, между прочим…
– Красивые цветы…, – неясная мысль пришла мне в голову, – Говоришь, целую ночь просидел возле санатория.
– Да, вроде бы так…
Эта история с «поклонником» начинала становиться мне все более интересной:
– А я видел этого мужчину раньше? Может, сталкивался с ним у вас в санатории, когда приходил к тебе?
Анна понюхала букет:
– Может, и сталкивался. Хотя вряд ли…
Я показал руками:
– Он крепкий, коренастый, плечи широкие, живот такой...
– Что ты, – улыбнулась Анна. – Щуплый такой. Толкни – и упадет.
– А что он обычно носит? Джинсовый костюм?
Анна покачала головой:
– У него как-то с костюмами не очень. Да и вообще, по-моему, с одеждой. Он все время чуть ли не в одной и той же клетчатой рубашке ходит.
Я так и знал:
– В клетчатой рубашке?
– В клетчатой рубашке.
Я аж хлопнул себя по коленке. Анна удивилась:
– Что с тобой?
– Так, ничего. Одну важную вещь вспомнил.
Без сомнения, это был тот мужчина, которого у меня на глазах увезли в «первую городскую психиатрическую больницу». Значит, в ту ночь это действительно был спектакль для меня.
И мужчина не артист. Он не подыгрывал. Он просто оказался случайной жертвой. Тогда на дороге ему вкололи какое-то очень сильное успокоительное. От которого он, кажется, слава богу, отошел. И еще до отъезда домой. Можно только порадоваться, что для него все обошлось так легко. А мог бы и, как Запалин, память потерять…
Да, это точно был тот самый мужчина с ночной дороги. Мужчина, которого увезли в светлом фургоне без опознавательных медицинских знаков. В фургоне, который не захотела искать милиция…
Чем больше я понимал это, тем больше мне становилось не по себе. Совершенно определенно, кто-то очень сильно интересуется мной, пытается заставить меня избавиться от тетради Запалина.
Это, конечно, не парни. Те, что один в красной бейсболке и другой – с косичкой. Они просто исполнители.
И это, разумеется, не цыганка. Ее, скорее всего, просто за деньги попросили заговорить со мной на улице, погадать мне и, как бы между прочим, уговорить меня отдать тетрадку, что называется, по-хорошему. А вот когда я не понял тонкого намека, то стали действовать грубее. У меня на глазах ввели первому встречному лекарство, увезли его в неизвестном направлении. Мол, и с тобой может случиться так же. И когда я опять же не понял, то от намеков и угроз перешли к прямым действиям – прямо в санатории подсыпали мне в еду препарат, «разговаривающий» человека.
Розендорф. Доктор Розендорф. Без всякого сомнения, это он. И он уверен, что тетрадь у меня?
И что будет дальше? Что будет со мной? Это, наверное, зависит от степени важности информации, содержащейся в желтой тетради…
…
Я очень внимательно читаю записи Запалина. Я многое понимаю с трудом. Осознаю, что плохо учил некоторые предметы в школе. Но вот, похоже, пришло время пройти курс биологии. И, очевидно, прав был главврач другого санатория – это не записки больного человека, а, действительно, научный поиск – практически медицинская диссертация:
«…лечение идет очень эффективно. Когда знаешь, что лечишь и чем это нужно лечить. Конец депрессии…
И вот к какому главному выводу я прихожу – не существует таких болезней как дисбактериоз, СРК (синдром раздраженного кишечника), НЯК (неспецифический язвенный колит). Они – лишь симптомы, проявления инфекционного заболевания. За каждым гастритом, колитом, энтеритом, проктитом, за каждым воспалением, за каждой язвой, молочницей-кандидозом стоит конкретный возбудитель – кандида, клебсиелла или еще какой-нибудь протей со стафилококком. И болезнь нужно лечить не антибиотиками «широкого действия», как делают ..е врачи, а препаратами для конкретного возбудителя. И, главное, укреплять иммунитет, но укреплять взаправду, а не «понарошку», подсовывая организму вместо того, что ему действительно нужно, никчемные синтетические витамины….
…
Появляется драйв. Я уже почти нормально работаю. По нескольку часов провожу над эскизами. Не обращаю внимания на живот. Меня уже не так утомляет физическая работа. И на меня вновь стали обращать внимание женщины. Это верный признак того, что я выздоравливаю – у них чертовское чутье на здоровых мужчин. И что особенно приятно: я снова стал обращать на женщин внимание. Вернулась потенция. Во мне вновь проснулся мужчина. Как это здорово!
…
Три месяца позади, и я стал себя чувствовать практически здоровым человеком. Вот что значит правильно поставить диагноз и назначить правильное же лечение. Еще семь лет назад все это могла сделать представитель официальной медицины – гастроэнтеролог Егорова. Но она, назначив мне антибиотики, начала меня медленно, но верно убивать.
Потом к процессу подключились и другие врачи. И за семь лет я насобирал кучу болезней и диагнозов: дисбактериоз, молочница-кандидоз, холецистит, бронхит, панкреатит, проктит, неспецифический язвенный колит, стоматит, ринит, гастрит, рефлюкс-эзофагит, баланопостит, уретрит, эпидидимит, синдром раздраженного кишечника, латентный диабет, астенический синдром… И как только выдержал мой бедный организм? Сердце? Поджелудочная? Как выдержала моя психика? И не займись я сам собой, сколько бы еще протянул? Слабеющий, разрушающийся организм окончательно добила бы какая-нибудь элементарная мощная инфекция – та же кандида или клебсиелла. И стояла бы уже моя могилка, украшенная венками от друзей и близких. Вот только не было бы на этой могилке венка от гастроэнтеролога Егоровой. На всех угробленных ею людей ее зарплаты едва ли хватит…»
…
Чем дальше я читаю желтую тетрадь, тем больше думаю о «Медозе». Дело явно не в одном лишь увлечении доктора Розендорфа теорией дисбактериоза. Медицинские препараты, продукты «Медозы» несколько раз упоминаются в записках Запалина. Однако трудно представить, что именно из-за этих упоминаний сотрудники компании так хотят заполучить эти записи. Так хотят, что даже способны пойти на преступление. Отравить Запалина. Похитить на ночной дороге случайно подвернувшегося человека. Подсыпать мне в еду психотропный препарат.
…
«Выздоровев, мне бы забыть неприятные годы. Но не могу – семь лет вычеркнуто врачами из жизни… И еще я не могу не думать о том, что "примерно 15-20% взрослого населения Земли страдают от СРК (синдрома раздраженного кишечника)", и о том, что "ученые-медики не смогли установить органическую причину возникновения СРК"...
Неужели я – единственный человек, который справился с этой болезнью, а заодно еще с панкретитом, молочницей, ринитом и массой других "попутных" болезней? Если это так, то я не вправе оставить других больных мучиться. Мне нужно обязательно рассказать о том, что произошло со мной, о том, к каким выводам мне удалось прийти в процессе борьбы одновременно и с болезнями, и с врачами. Я должен опубликовать свои записи. Они сберегут многие, многие жизни…»
Я снова задумался. Конечно, охота за тетрадью Запалина идет не из-за этих горьких, выстраданных им упреков к медицине. Ведь жалоб на врачей и без него хватает. Тогда что же, что же в этой уже прочитанной мною тетради так возбудило «Медозу»?
Я не жалею времени, я забываю про обед, я снова и снова листаю тетрадь. И снова, и снова не нахожу ответа. Как тщательно я ни изучаю записи Запалина, но ключик к разгадываемой мною загадке явно не здесь…
Купить, скачать, читать книги Александра Ермака